Это описание ассоциативного разрешения оказывается одновременно и определением Я, поскольку под ним понимается исключительно способность к сглаживанию противоречий, к свободному взаимодействию представлений. Я подобно либеральному обществу: термин «цензура» в смысле общего принципа допуска и отвержения представлений лишь однажды встречается в «Очерках об истерии» (I, 269). Степень задействованное™/незадействованности в этой системе процессов сглаживания и замены точно соответствует степени осознанности/неосознанности представления (I, 232). «Объединение расщепленной психической группы с Я-сознанием» (I, 183) — такова цель, провозглашенная аналитической терапией.

Насколько мало любовь к себе (нарциссизм, как ее потом стали называть) занимала психологию Я на этом раннем этапе, настолько сильно подчеркивается роль этой любви (хотя бы в форме ее нехватки) в психической травме. В любой истории болезни это фигурирует в качестве отправной точки патогенеза, причем если вначале подразумевались скорее патогенные события как таковые, то потом они все больше стали связываться с неспособностью или отказом Я перерабатывать событие: «Согласно этому, собственно травматическим фактором является то, на что у Я невольно возникает протест, в результате чего оно решает отвергнуть неприятное представление» (I, 182). Отсюда вытекает идея сверхдетерминированности симптома: невротическое развитие вызывает не отдельное событие, а цепь травматических причин (I, 241—242). Она, в свою очередь, приводит к раскрытию временной структуры Я: болезнетворным может оказаться не само реальное переживание, а именно его связь с воспоминанием (I, 432). Это открытие в конечном итоге нашло выражение в постулате о детских корнях травмы, поскольку лишь инфантильное Я не способно принимать и перерабатывать определенные представления, из-за чего в результате возникает патогенная защита:

«Защита достигает свой цели — оттеснить невыносимое представление из сознания — тогда, когда у данного, прежде здорового, человека есть бессознательные воспоминания о сексуальных эпизодах в детстве и когда подлежащее вытеснению представление логически или ассоциативно может соединиться с подобным инфантильным переживанием» (I, 447).

Впервые подробно рассматривается не только травма, но и роль врача, а заодно проблема переноса. Связь между врачом и пациентом, по Фрейду, мешает лечению в трех случаях: 1) при личном отчуждении из-за обиды или неблагоприятного влияния третьего лица; 2) при страхе пациента перед чрезмерной зависимостью от врача; 3) при переносе или «ложном присоединении» неприятных представлений к врачу (I, 308—309). Постоянство, более того, неизбежность этих явлений не вызывает у Фрейда сомнений. «Ни одного анализа нельзя довести до конца, если не знаешь, как справиться с сопротивлением, возникающим в этих трех случаях» (I, 309). Поэтому они рассматриваются в качестве некоего, хотя и в кавычках, «препятствия», но не via regia — как в последующих работах — этого метода. При всей его неизбежности нарциссическое единство больного и врача все же на время, так сказать, травматически, разрывается, — а именно там, где врач вследствие своей вездесущности, обусловленной исключительностью отношений, сам становится репрезентантом травматического объекта.

Насколько мало внимания уделено мотивам защиты и предпосылкам целостности Я, настолько же тщательно проанализированы Фрейдом их модальности. Психические заболевания систематизированы в психоаналитической теории по категориям защиты. Фрейд старается показать, «что различные невротические расстройства проистекают из различий методов, которые выбирает "Я" ради избавления от этой невыносимости» (I, 181).

Специальную такую попытку Фрейд предпринимает в работе «Защитные психоневрозы» (1894), где для каждого типа заболевания он выделяет специфические защитные механизмы: для истерии — конверсию, освобождающую Я от противоречий ценой символа воспоминания; для невроза навязчивых состояний — отделение представления от аффекта и перенос последнего на другое представление; для психозов — избавление от невыносимого представления ценой (частичного) отрыва от реальности, «изменение Я» (I, 402).

Страницы: 1 2 3 4 5

Смотрите также

Хаинц Гартманн и современный психоанализ
Хайнц Гартманн (1894—1970), выдающийся психоаналитик второго поколения, был одним из тех, кому выпало продолжить пионерскую работу, начатую в первые десятилетия XX века Фрейдом и его соратниками. ...

Фрейдовские соратники
Наряду с очерками о личности и творчестве Фрейда мы решили рассказать также о двух, пожалуй, наиболее выдающихся фрейдовских учениках: Карле Абрахаме и Шандоре Ференци. Невозможно даже просто сос ...

Последователи Фрейда
...