Пациент был интеллигентным, с художественными наклонностями человеком в возрасте около тридцати лет. Его мягкость, дружелюбие и приятная манера держаться неожиданно сменялись сильнейшей враждебностью и массированными словесными нападками, которые в свою очередь прерывалась приступами заикания. Насколько он себя помнил, он всегда страдал от страха быть разлученным с матерью; он был к ней очень привязан и отвергал каждого, к кому она проявляла интерес. Его родные часто рассказывали, что с раннего детства он ненавидел каждого, кто отнимал у него мать. На втором и третьем году жизни ему снились кошмары, в которых он избивал свою мать. Будучи писательницей, она нередко отлучалась из дому на несколько недель. В этих случаях о нем заботилась бабушка, которую он терпеть не мог и отвергал. Его отец, преуспевающий бизнесмен, держался с мальчиком холодно и отстраненно и обычно виделся с ним только за завтраком. С полутора до четырех лет он сам себе напевал колыбельную, мотая при этом головой. Когда его заставили прекратить эти действия, он начал страдать тяжелой бессонницей и различными страхами, в частности страхом перед животными и темнотой. С раннего детства у него был любимец — плюшевый мишка; он ревел, если его не было под боком и не мог без него уснуть (переходный объект, см. статью М. Хана в т. III). Эта связь сохранялась очень долго и продолжалась вплоть до восьмилетнего возраста. Он очень ревновал к своей младшей — на три с половиной года — сестре и проявлял к ней крайнюю враждебность. Как завороженный следил он за все увеличивающимся животом своей матери и во время анализа вновь пережил близость и тепло, которые он (в возрасте двух с половиной лет) испытывал, когда сидел на коленях матери, ухватившись за нее. Когда она опускала его на пол, он всегда испытывал печаль и депрессию. В три года ему рассказали, что у него была слишком большая голова, и поэтому при родах матери пришлось делать кесарево сечение. Одним из самых ранних его воспоминаний (примерно в возрасте трех—трех с половиной лет) было «постоянно возникавшее представление о ком-то, кто взял нож и разрезал маму». С четырех до семи лет он любил слушать рассказы о разрушениях, причиненных огнем, о разрушенных домах, землетрясениях, образующих трещины в земле, и о людях, поглощенных этими впадинами, об обрушившихся зданиях и т.д.; он слушал эти рассказы с напряженным вниманием. Он мог часами рисовать подобные сцены до и после разрушения. Символика этих рисунков, которые он сохранил, была очевидна: грудь, отверстия вагины и т.п. Важным фактором возникавшего у него возбуждения и страха была при этом перемена сцены.

Всем друзьям бросалось в глаза сходство между матерью и сыном, его часто отмечали и родственники. Движения его рук и тела были в точности как у нее, он говорил с теми же интонациями и хотел всегда находиться с ней рядом. Он проявлял мало интереса к кому-либо другому, включая сестру и отца, разве что мочиться он предпочитал в отцовской комнате.

Между шестью и восьмью годами пациенту часто снился один и тот же сон, в котором «что-то меня окружало», «полностью меня накрывало». В возрасте от четырех до пяти лет он настаивал, чтобы мать перед сном укутывала его таким образом хотя бы до талии. Это укутывание тела и последующее выражение его в повторяющемся сновидении было предтечей фетиша мужского нижнего белья, который в дальнейшем приводил его к оргазму. «Я мог представить себе, что значит быть мертвым, лежать неподвижно, точно в гробу, как покойник, ни с кем не общаться, никак не действовать; я мог делать так снова и снова, не переставая». С детства он мечтал о «покрывающем материале», которым можно было бы укутаться, накрыться и защититься, когда ложился спать. Это означало гарантию, что с ним не произойдет никаких изменений. Он начал также бояться, что во время сна, если не укрыться полностью, что-то случится с его телом. Произошло смещение страха разрушения тела на использование одеяла, чтобы предотвратить это разрушение. Позднее это покрывало трансформировалось в определенный предмет одежды, вызывавший оргазмическую разрядку: мужское белье в качестве фетиша.

В возрасте девяти лет он пережил сильное эротическое возбуждение во время арабского фильма-сказки, в котором с героини силой сорвали тонкие шелковые одежды и облачили в рубище. Вначале пациент рассказывал об этом как о первом осознанном эротическом впечатлении. В дальнейшем, однако, в ходе анализа выяснилось — наряду с бессознательными желаниями беременности, — что уже в пять лет он использовал свое белье, чтобы вызывать эрекцию, а именно с помощью представления, будто таким образом увеличивалась его плоть. Он испытывал возбуждение и сексуальное желание, слушая оперу, в которой женские партии исполняли мужчины. Здесь его мечта становился явью — женщина со скрытым фаллосом. С десяти лет представление о Дугласе Фэйрбэнке, с которого срывают шелковую рубашку и внезапно обнажают его волосатую грудь, стало основным способом достижения сексуального возбуждения. Из-за желания и страха кастрации он не выносил вида порезов, открытых ран или мыслей об операции. Когда ему исполнилось двенадцать лет, мальчик, презрительно отзывавшийся о его «голове как арбуз», появился перед ним в длинных подштанниках, и пациент настолько возбудился, что у него произошла эякуляция. (Мать рассказывала ему, что во время родов его голова оказалась настолько большой, что ради безопасности пришлось «разрезать маму» и извлечь его на свет.) С двенадцати лет он сексуально возбуждался при виде мужского нижнего белья, не скрывавшего контуры мужских гениталий. С этого началась фетишизация нижнего белья. Представления о гениталиях или их контурах не вызывали только длинные панталоны. Самому надевать мужские подштанники, видеть, как их носят другие мужчины, переживать в воображении, как их носят мужчины или, в некоторых случаях, просто видеть их в витрине — все это приводило к сексуальному возбуждению и зачастую к эякуляции.

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

Хаинц Гартманн и современный психоанализ
Хайнц Гартманн (1894—1970), выдающийся психоаналитик второго поколения, был одним из тех, кому выпало продолжить пионерскую работу, начатую в первые десятилетия XX века Фрейдом и его соратниками. ...

Очерк различных взглядов на природу практического мышления
С момента его появления и на протяжении многих последующих лет термин «практический интеллект» неоднократно менял свое содержание. И это было связано не только с различиями в эмпирическом материал ...

Последователи Фрейда
...