Пациент был интеллигентным, с художественными наклонностями человеком в возрасте около тридцати лет. Его мягкость, дружелюбие и приятная манера держаться неожиданно сменялись сильнейшей враждебностью и массированными словесными нападками, которые в свою очередь прерывалась приступами заикания. Насколько он себя помнил, он всегда страдал от страха быть разлученным с матерью; он был к ней очень привязан и отвергал каждого, к кому она проявляла интерес. Его родные часто рассказывали, что с раннего детства он ненавидел каждого, кто отнимал у него мать. На втором и третьем году жизни ему снились кошмары, в которых он избивал свою мать. Будучи писательницей, она нередко отлучалась из дому на несколько недель. В этих случаях о нем заботилась бабушка, которую он терпеть не мог и отвергал. Его отец, преуспевающий бизнесмен, держался с мальчиком холодно и отстраненно и обычно виделся с ним только за завтраком. С полутора до четырех лет он сам себе напевал колыбельную, мотая при этом головой. Когда его заставили прекратить эти действия, он начал страдать тяжелой бессонницей и различными страхами, в частности страхом перед животными и темнотой. С раннего детства у него был любимец — плюшевый мишка; он ревел, если его не было под боком и не мог без него уснуть (переходный объект, см. статью М. Хана в т. III). Эта связь сохранялась очень долго и продолжалась вплоть до восьмилетнего возраста. Он очень ревновал к своей младшей — на три с половиной года — сестре и проявлял к ней крайнюю враждебность. Как завороженный следил он за все увеличивающимся животом своей матери и во время анализа вновь пережил близость и тепло, которые он (в возрасте двух с половиной лет) испытывал, когда сидел на коленях матери, ухватившись за нее. Когда она опускала его на пол, он всегда испытывал печаль и депрессию. В три года ему рассказали, что у него была слишком большая голова, и поэтому при родах матери пришлось делать кесарево сечение. Одним из самых ранних его воспоминаний (примерно в возрасте трех—трех с половиной лет) было «постоянно возникавшее представление о ком-то, кто взял нож и разрезал маму». С четырех до семи лет он любил слушать рассказы о разрушениях, причиненных огнем, о разрушенных домах, землетрясениях, образующих трещины в земле, и о людях, поглощенных этими впадинами, об обрушившихся зданиях и т.д.; он слушал эти рассказы с напряженным вниманием. Он мог часами рисовать подобные сцены до и после разрушения. Символика этих рисунков, которые он сохранил, была очевидна: грудь, отверстия вагины и т.п. Важным фактором возникавшего у него возбуждения и страха была при этом перемена сцены.

Всем друзьям бросалось в глаза сходство между матерью и сыном, его часто отмечали и родственники. Движения его рук и тела были в точности как у нее, он говорил с теми же интонациями и хотел всегда находиться с ней рядом. Он проявлял мало интереса к кому-либо другому, включая сестру и отца, разве что мочиться он предпочитал в отцовской комнате.

Между шестью и восьмью годами пациенту часто снился один и тот же сон, в котором «что-то меня окружало», «полностью меня накрывало». В возрасте от четырех до пяти лет он настаивал, чтобы мать перед сном укутывала его таким образом хотя бы до талии. Это укутывание тела и последующее выражение его в повторяющемся сновидении было предтечей фетиша мужского нижнего белья, который в дальнейшем приводил его к оргазму. «Я мог представить себе, что значит быть мертвым, лежать неподвижно, точно в гробу, как покойник, ни с кем не общаться, никак не действовать; я мог делать так снова и снова, не переставая». С детства он мечтал о «покрывающем материале», которым можно было бы укутаться, накрыться и защититься, когда ложился спать. Это означало гарантию, что с ним не произойдет никаких изменений. Он начал также бояться, что во время сна, если не укрыться полностью, что-то случится с его телом. Произошло смещение страха разрушения тела на использование одеяла, чтобы предотвратить это разрушение. Позднее это покрывало трансформировалось в определенный предмет одежды, вызывавший оргазмическую разрядку: мужское белье в качестве фетиша.

В возрасте девяти лет он пережил сильное эротическое возбуждение во время арабского фильма-сказки, в котором с героини силой сорвали тонкие шелковые одежды и облачили в рубище. Вначале пациент рассказывал об этом как о первом осознанном эротическом впечатлении. В дальнейшем, однако, в ходе анализа выяснилось — наряду с бессознательными желаниями беременности, — что уже в пять лет он использовал свое белье, чтобы вызывать эрекцию, а именно с помощью представления, будто таким образом увеличивалась его плоть. Он испытывал возбуждение и сексуальное желание, слушая оперу, в которой женские партии исполняли мужчины. Здесь его мечта становился явью — женщина со скрытым фаллосом. С десяти лет представление о Дугласе Фэйрбэнке, с которого срывают шелковую рубашку и внезапно обнажают его волосатую грудь, стало основным способом достижения сексуального возбуждения. Из-за желания и страха кастрации он не выносил вида порезов, открытых ран или мыслей об операции. Когда ему исполнилось двенадцать лет, мальчик, презрительно отзывавшийся о его «голове как арбуз», появился перед ним в длинных подштанниках, и пациент настолько возбудился, что у него произошла эякуляция. (Мать рассказывала ему, что во время родов его голова оказалась настолько большой, что ради безопасности пришлось «разрезать маму» и извлечь его на свет.) С двенадцати лет он сексуально возбуждался при виде мужского нижнего белья, не скрывавшего контуры мужских гениталий. С этого началась фетишизация нижнего белья. Представления о гениталиях или их контурах не вызывали только длинные панталоны. Самому надевать мужские подштанники, видеть, как их носят другие мужчины, переживать в воображении, как их носят мужчины или, в некоторых случаях, просто видеть их в витрине — все это приводило к сексуальному возбуждению и зачастую к эякуляции.

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

Творчество Вильгельма Райха и его последователей
Вне всякого сомнения, Вильгельм Райх — одна из самых неоднозначных фигур в истории психоанализа. Мы обязаны Райху тем, что терапевтическая техника психоанализа стала доступна для систематического ...

Творчество Мелани Кляйн
Разработав аналитический метод лечения маленьких детей, Мелани Кляйн создала инструмент, позволивший ей проникнуть в глубины психики и сделать новые открытия, относящиеся к раннему развитию челове ...

Хаинц Гартманн и современный психоанализ
Хайнц Гартманн (1894—1970), выдающийся психоаналитик второго поколения, был одним из тех, кому выпало продолжить пионерскую работу, начатую в первые десятилетия XX века Фрейдом и его соратниками. ...