С этой позиции отец предстает творцом символа отрицания и обеспечивает то, что Фрейд в статье «Отрицание» называет «первой ступенью независимости.- от гнета принципа удовольствия» (XIV, 15). «"Нет" в жесте и слове . это первая абстракция, которую образует ребенок, первое абстрактное понятие в смысле взрослой психической деятельности» (Spitz 1965, нем. изд., 204). Благодаря способности употреблять отрицание ребенок может отойти от первичного процесса и обретает доступ к вторичному процессу. С этого начинается «очеловечивание рода» (там же). Отрицая принцип удовольствия, отец противостоит безграничному «вовлечению в Я», «подтверждению как замене соединения» и тем самым «эросу», а отрицанием создает «выталкивание из Я» и привносит деструктивное влечение (Freud, XIV, 15).

Ни Фрейд, ни Шпиц не связывали способность к отрицанию с отношением к отцу и его ролью в переживаниях маленького ребенка. Они также не занимались и динамикой отрицания, представляющей собой необычайно драматический процесс. И только тяжелые психотические, психосоматические и психопатические нарушения личности позволили нам понять это психическое событие, лежащее в основе развитая зрелой личности. Вместе с отрицанием в ответ на принуждение со стороны материнского образа отец привносит большой риск — риск утраты любви и риск мести «злой» матери, поскольку этим он совершает «наказуемое освобождение от вечного бытия» (Nietzsche 1922,443) и открывает человеку альтернативный путь к индиви-дуации. Поэтому неудивительно, что в последнее время два исследователя-психоаналитика (Lederer 1968,207 и 222; Mendel 1969а, нем. изд., 189 и 259) независимо друг от друга и с разных исходных позиций пришли к выводу, что наилучшее определение отца в бессознательном ребенка таково: «Отец — это тот, кто не испытывает страха перед матерью, кто может избежать воздействия воображаемого всемогущества материнского образа, кто свободен» (Mendel 1968, нем. изд., 259).

Таким образом, Эдгар Морин, развивая тезис Фрейда о праотце, вправе сказать: «Поразительный феномен, подготовивший и завершивший становление человека, — это не убийство отца, а его рождение» (Morin 1973,186).

В отношении матери Винникотт (Winnicott 1959) пишет: «Важная роль отца состоит в том, что он создает в матери нечто человеческое, отнимая у нее тот элемент, который в противном случае становится магическим, остается всемогущим и уничтожает материнские качества».

Важным моментом наших рассуждений и, в конечном счете, той точкой, в которой, согласно этим представлениям, должна проявиться функция отца, является страх перед матерью и перед женщиной. Еще в 1932 году К. Хорни выражала удивление по поводу того, что так мало внимания уделяется тайному страху перед женщиной, а Ледерер (Lederer 1968,11 ) добавляет если не считать работы Мелани Кляйн, это положение сохраняется и сегодня, что кажется странным В последнее время усиливаются голоса тех, кто придает большее значение данной проблеме.

В этой связи Юнг (jung 1952,721) писал: «Так называемый эдипов комплекс с его инцестуозной тенденцией на этой ступени превращается в комплекс Ионы и кита, который имеет множество вариантов, как, например, ведьма, пожирающая детей, волк, чудовище, дракон и т.д. Страх инцеста превращается в боязнь быть проглоченным матерью».

Однако, по-видимому, это не является вопросом приверженности той или иной школе, поскольку также и Рейнгольд пишет: «Классическая теория утверждает, что мальчик воспринимает своего отца как кастрирующего, когда проявляет сексуальный интерес к матери. В своем клиническом опыте я не нашел подтверждения этому. Я видел только мальчиков, испытывающих страх перед матерью . Некоторые больные отводят отцу определяющую роль, поскольку пытаются сместить источник угрозы. Мужчина всегда боится быть кастрированным женщиной, а не мужчиной». Лейба же добавляет: «Страх кастрации со стороны отца быстро исчезает, но не страх кастрации перед матерью; кастрирующая или фаллическая мать представляет собой основную угрозу в комплексе кастрации у мужчины». Эти же мысли разделяет и Ледерер, который подчеркивает, что ему никогда не доводилось обнаружить противоположную ситуацию. Далее он заключает: «Во враждебности между мальчиком и отцом нет ничего плохого, поскольку онч сражаются на одной территории, тогда как борьба между мужчиной и женщиной, напротив, не является равной, особенно если эта женщина — его мать, поскольку он находится в нестабильной ситуации. Угнетающий отец всегда может оказаться уязвимым, не с одной, так с другой стороны; его тирания открывает двери для внутреннего протеста, и только подавление, осуществляемое женщиной, нацелено на то, чтобы сокрушить мужчину. Он боится нанести ответный удар, и в конченом счете у него не остается ни малейшего побуждения к сопротивлению» (Lederer 1968, 201, см. также Ehrenzweig 1967).

Страницы: 49 50 51 52 53 54 55

Смотрите также

Хаинц Гартманн и современный психоанализ
Хайнц Гартманн (1894—1970), выдающийся психоаналитик второго поколения, был одним из тех, кому выпало продолжить пионерскую работу, начатую в первые десятилетия XX века Фрейдом и его соратниками. ...

Очерк различных взглядов на природу практического мышления
С момента его появления и на протяжении многих последующих лет термин «практический интеллект» неоднократно менял свое содержание. И это было связано не только с различиями в эмпирическом материал ...

Учетная политика
Под учетной политикой хозяйствующего субъекта в соответствии с ПБУ 1/98 "Учетная политика предприятия" понимается принятая ею совокупность способов ведения бухгалтерского учета первичного ...