В ходе дальнейшего изложения Фрейд отмечает, что в самом слове «табу» заключена амбивалентность, как, например, и в слове «sacer», означающем и «священный», и «заклятый».

Через сознание вины после нарушения табу Фрейд подходит к вопросу о феномене «совести», которую он описывает как «внутреннее восприятие отвержения некоторых существующих у нас желаний» (IX, 85). Он рассматривает ее как возникшую вследствие амбивалентности чувств; при этом основной акцент он делает на ее реакциях и с нею связанных проявлениях страха. В основе таких проявлений лежит также искушение совершить запретное; поэтому можно продолжить: «Там, где есть запрет, за ним должно скрываться желание вернуться к запретному с новой оценкой» (IX, 87).

В конце этого раздела Фрейд еще раз ставит вопрос о принципиальном различии между неврозом и табу как порождением культуры. Когда человек нарушает табу, он должен опасаться болезни, а то и смерти. У обсессивного больного опасение присутствует в альтруистической форме. Он обычно боится за кого-то другого, чаще всего за любимого им человека, любимуюю вещь. У первобытного человека этот страх переносится на других: как бы из-за его дурного примера не пострадал весь клан. Однако и при неврозе угроза наказания, как и у дикарей, первоначально касалась собственной личности. «Если, следовательно, невроз оказывается таким нежно альтруистическим, — говорит Фрейд,— то этим он компенсирует лишь лежащую в его основе противоположную установку бесчувственного эгоизма. Если мы назовем эмоциональные побуждения, которые характеризуются тем, что принимают в расчет другого и не избирают его в качестве сексуального объекта, социальными, то отступление этих социальных факторов на задний план мы можем расценивать как главную черту невроза, впоследствии скрытую посредством сверхкомпенсации» (IX, 90).

По Фрейду, за неврозом стоят прежде всего силы влечения сексуального происхождения, тогда как в случае табу «запретное прикосновение имеет, очевидно, не только сексуальное значение, но и, скорее, более общее значение нападения, овладения, признания собственной личности» (IX, 90). Фрейд приходит к важным выводам: «Неврозы, с одной стороны, демонстрируют явное и глубокое сходство с великими социальными произведениями искусства, религии и философии, а с другой стороны, проявляются как искажения последних. Пожалуй, можно сказать, что истерия представляет собой карикатуру на произведение искусства, невроз навязчивости — карикатуру на религию, паранойяльный бред — карикатурное искажение философской системы. Это отклонение в конечном счете объясняется тем, что неврозы представляют собой асоциальные образования; они пытаются частными средствами создать то, что в обществе возникло благодаря коллективной работе. При анализе влечений у невротических больных зыясняется, что решающее влияние здесь оказывают влечения сексуальной природы, тогда как соответствующие культурные образования зиждутся на социальных влечениях, возникших в результате слияния эгоистических и эротических компонентов. Одна половая потребность не в состоянии объединить людей так, как объединяют их требования самосохранения; сексуальное удовлетворение — это прежде всего частное дело индивида» (IX, 91).

В третьей части своей работы («Анимизм, магия и всемогущество мысли») Фрейд сначала рассматривает процессы одушевления природы и людей в первобытном обществе. В первобытных представлениях мир наполнен всевозможными духами, которые одушевляют вещи и оказывают на них благое или дурное влияние. Задавшись вопросом, как человек мог прийти к такой дуалистической натурфилософии, Фрейд предполагает, что это произошло через практические указания, которые должны были дать людям власть над предметами мира. Такое указание, называющееся «волшебством и магией», и является методом или стратегией анимизма. Фрейд говорит о магии, что она путает мысленные отношения с реальными. При этом главным считается «подобие совершенного действия ожидаемому событию» (IX, 100). Если я хочу, чтобы, пошел дождь, мне нужно лишь поиграть в дождь, «устроить молитвенное шествие к храму и умолить живущих там святых даровать дождь» (IX-, 100). Другая движущая сила магии.-— принцип сопричастия, а именно колдовство по принципу смежности (pars pro toto) или замещения. Совпадение в пространстве и времени вместе с подобием составляет принцип ассоциации. Таким образом, по мнению Фрейда, «объяснением всего безумства магических предписаний фактически оказывается господство ассоциации идей» (IX, 102—103). Но как возникает недоразумение, из-за которого «законы природы заменяются законами психологическими» (IX, 103)? Решающим динамическим моментом, согласно Фрейду, является желание человека. В этой связи он ссылается на психику ребенка; «В другой работе, говоря о ребенке, который находится в аналогичных психических условиях, но еще не является дееспособным: в моторном отношении, мы высказали предположение, что он удовлетворяет сваи желания вначале галлюцинаторно, создавая ситуацию удовлетворения посредством центростремительного возбулсдения органов чувств. Для взрослого первобытного человека есть и другой путь. С его желанием связан моторный импульс, воля, и.эта воля, которой впоследствии суждено, служа удовлетворению желаний, изменить лик земли, используется для того, чтобы изобразить удовлетворение и пережить его, так сказать, посредством моторной галлюцинации» (IX, 103—104). Таким образом, в магии навязываются «реальным вещам законы душевной жизни» (IX, 112). Основой этому служит «всемогущество мысли», которое Фрейд имел возможность изучить прежде всего на примере неврозов навязчивости. В них действенным является только то, что «составляет предмет интенсивной мысли и аффективного представления» (IX, 107), а не внешние данности. Фрейд прослеживает эволюцию мировоззрения от анимистической к религиозной и, наконец, к научной фазе. Соответственно он выделяет также фазы «всемогущества мыслей»: «На анимистической стадии человек приписывает это могущество себе; на религиозной уступает его богам, но не отказывается от него всерьез, ибо оставляет за собой право управлять богами по своему желанию путем всевозможных воздействий на них. В научном мировоззрении нет более места для всемогущества человека, он признал свою слабость и покорился смерти, как и всем другим природным необходимостям. Однако в вере во власть человеческого разума, считающегося с законами действительности, еще жива частица первобытной веры во всемогущество» (IX, 108—109). Далее Фрейд объясняет фазу объектного выбора человека, в которой всесилие мыслей имеет свои генетические корни. По Фрейду, нарциссизму соответствует анимистическая фаза; для религиозной фазы характерно обретение объекта Вгвиде привязанности к родителям, а научная фаза соответствует «состоянию зрелости индивида, который отказался от принципа удовольствия и, приспосабливаясь к реальности, ищет свой объект во внешнем мире» (IX, 111).

Страницы: 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Смотрите также

Управленческие процессы
Уровень развития информационного пространства начинает самым непосредственным образом влиять на экономику, деловую и общественно-политическую активность, граждан, другие стороны жизни общества. Ин ...

Организация рационального питания
Изучение радиационных воздействий на организм человека показывает, насколько опасно влияние радиации. Причем, как показали последние исследования, действия малых доз радиации на человека в большой ...

Творчество Мелани Кляйн
Разработав аналитический метод лечения маленьких детей, Мелани Кляйн создала инструмент, позволивший ей проникнуть в глубины психики и сделать новые открытия, относящиеся к раннему развитию челове ...