В дополнении Фрейд еще раз обращается к религиозной проблематике как феномену культуры, который, с одной стороны, способен уберечь человека от невротического заболевания, но с другой стороны, подчиняет его массовым связям.

Совершенно особым образом Фрейд раскрывается в этой работе как великий индивидуалист, вынужденный мириться с окружающими, данными ему судьбой людьми, чтобы выжить; вместе с тем он нуждался в них как последователях, «сынах» и соратниках, тех, кто должен был претворить в жизнь его идеи.

Он мог представитьсебе будущее психоанализа только в том случае, если они объединены его идеями и как развивающееся «братство» сохранят часть сознания вины, которое можно погасить лишь путем просветительской и критической работы во благо человечества, но полностью устранить нельзя.

На этом фоне следует рассматривать и следующую статью, в которой делается попытка дать оценку культуре и религии с точки зрения их будущих перспектив.

«БУДУЩЕЕ ОДНОЙ ИЛЛЮЗИИ» (1927)

В этой работе Фрейд обращается к будущему нашей культуры, прежде всего речь идет о сущности и функциях так называемых религиозных представлений, которые надлежит преодолеть как «часть инфантилизма» (Freud/Pfпster 1963, 127). Из нее следует, что психоанализ стремится распространить свое влияние на общество и вместе с тем на культуру. Фрейд часто говорил, что для него «научное значение психоанализа важнее медицинского, а в терапии от его воздействия на массы через выявление и разъяснение заблуждений больше пользы, чем от излечения отдельных людей» (Freud/Pfister 1963, 129; ср. Freud, XIV, 285). Религиозные представления, по Фрейду, являются, «возможно, самой важной частью психического инвентаря культуры» (XIV, 335). В этой связи он описывает человеческую культуру как «все приобретенное людьми знание и умение, позволяющее им овладеть силами природы использовать ее блага для удовлетворения человеческих потребностей; с другой стороны в нее входят все институты, необходимые для регуляции отношений между людьми и особенно для распределения полученных благ» (XIV, 326). Такая культурная работа является, по Фрейду, результатом не столько труда, сколько отказа от влечений, который должен совершить отдельный человек ради ближних, преодолевая при этом собственные «антисоциальные и антикультурные тенденции» (XIV, 328). Такие тенденции, считает Фрейд, коренятся в том, что люди «по природе своей не любят работать, а доводы бессильны против их страстей» (XIV, 329).

Еще менее убежден он в том, что благотворное принуждение к культурному поведению исходит от «вождей», которые «добились обуздания своих собственных порожденных влечениями желаний» (XIV, 328). В этой связи ему кажется более важной способность к воспитанию человека, границы которой он видит в «болезненной наследственности или чрезмерной силе влечений» (XIV, 330). Этим педагогическим оптимизмом подкрепляется и убеждение Фрейда в том, что главным в человеческой культуре являются не материальные блага и их распределение, а «духовное богатство культуры» (XIV, 331) в виде «нравственного уровня членов общества» и «обладания идеалами и художественными творениями» (XIV, 334). Дело в том, что это является источником, во-первых, «нарциссического по своей природе» удовлетворения в форме «гордости за успешно сделанную работу» (XIV, 334), а во-вторых, «удовлетворения, которое доставляет искусство людям, принадлежащим к одному культурному кругу» (XIV, 335>

После этих рассуждений о культуре Фрейд переходит к теме религиозных представлений людей как проявления и одновременно способа преодоления беспомощности человека перед лицом «неумолимой природы», или «судьбы» (XIV, 337). Обусловленная этим беспомощность порождает «состояние постоянного тревожного ожидания», наносит «тяжелую обиду естественному нарциссизму» (XIV, 337). Человек нуждается в утешении и избавлении от неуверенности. Это имеет особую историю развития, свои свойства и одновременно является отличительной чертой психологии Фрейда, «Уже первым шагом достигнуто очень многое, и шаг этот заключается в очеловечивании природы. К безличным силам и судьбам нельзя подступиться, они остаются вечно чуждыми. Но если в стихиях бушуют страсти, как в собственной душе, если даже смерть не есть нечто спонтанное, а является актом насилия злой воли, если повсюду в природе человека окружают существа, каких он знает и в собственном обществе, то тогда можно с облегчением вздохнуть, почувствовать себя среди зловещего мира как дома, можно психически переработать свой бессмысленный страх. Человек может быть по-прежнему беззащитен, но он уже не парализован бессилием, по крайней мере, может реагировать; а может быть, он даже и вовсе не беззащитен — ведь против этих жестоких сверхчеловеческих существ вовне можно применить те же средства, которыми пользуешься в своем обществе: можно попробовать их заговорить, умиротворить, подкупить, лишив подобным влиянием части их силы. Такая замена естествознания психологией не только дает моментальное облегчение, но и показывает путь к дальнейшему овладению ситуацией» (XIV, 338),

Страницы: 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Смотрите также

Управленческие процессы
Уровень развития информационного пространства начинает самым непосредственным образом влиять на экономику, деловую и общественно-политическую активность, граждан, другие стороны жизни общества. Ин ...

Хаинц Гартманн и современный психоанализ
Хайнц Гартманн (1894—1970), выдающийся психоаналитик второго поколения, был одним из тех, кому выпало продолжить пионерскую работу, начатую в первые десятилетия XX века Фрейдом и его соратниками. ...

Мышление профессионала-практика
Второй этап в развитии взглядов на практическое мышление был подготовлен бурным развитием психологии труда, изучением профессий, разработкой методов оптимизации трудовой деятельности. Тщательное и ...