Для иллюстрации этого последнего тезиса я бы хотела привести несколько фрагментов из занятий с девочкой в возрасте двух с половиной лет, которая проходила анализ в связи с проблемами кормления и сна, но прежде всего из-за своей чрезмерной привязанности к матери. Этот ребенок не только не допускал, чтобы его мать хоть на какой-то момент исчезла из поля зрения, но и почти постоянно заставлял ее к себе прикасаться. И несмотря на неудобства, которые возникали из-за этого, мать всегда шла на уступки, поскольку хотела избежать постоянных приступов страха.

Когда Лиза, которая для своего возраста была очень маленькой, первый раз пришла на сеанс, она выглядела очень серьезной. Своим угрюмым выражением лица она производила впечатление пожилой дамы. С некоторым любопытством и с выражением определенного беспокойства она оглядывала врачебный кабинет. Я предложила ей ящик с игрушками, и очень степенно, неторопливо и осторожно она подошла к нему. Она вытащила различные игрушки и назвала их. Вдруг она достала какую-то игрушку, названия которой она не знала. Это был новый, еще не распечатанный рулон пленки. Лиза бросила недоверчивый взгляд на него, попыталась не обращать на него внимания и вернуться к другим предметам для игры, но ее глаза постоянно возвращались к рулону. Наконец она снова его подняла и бросила через всю комнату; она начала реветь, боязливо указала на дверь и хотела покинуть помещение. У меня создалось впечатление, что девочка пыталась, играя со знакомыми предметами, воспроизвести ситуацию, связанную с ее матерью, то есть с присутствующей и знакомой матерью, до которой она могла дотронуться и с которой она чувствовала себя комфортно. Но как только она столкнулась с незнакомым предметом, он ей снова напомнил об аналитике, который, как и предмет, был совершенно незнаком, и у нее тут же возникла тревога. Она попыталась справиться с этой внушающей страх ситуацией с помощью отрицания, отказавшись от нового предмета, словно его не существовало, повернувшись ко мне спиной и продолжая доставать знакомые предметы. Однако успех был недолгим, поскольку новый предмет и я все время оставались в ее сознании. С этой ситуацией она попыталась справиться тем, что отшвырнула рулон и хотела сделать то же самое со мной, попытавшись покинуть комнату, убежать и уцепиться за свою мать. Своей интерпретацией я хотела дать понять Лизе, что представляла при переносе ее отсутствующую мать, которую она воспринимала как опасную и способную нанести травму, и что это является причиной того, почему она должна цепляться за свою мать, когда та присутствует. Благодаря контакту, который мне удалось установить с Лизой с помощью этой интерпретации, она осталась в комнате и опять обратилась к предметам для игры. На этот раз она полностью проигнорировала рулон с пленкой и только в самом конце сеанса попросила меня убрать его и не класть вместе с другими предметами для игры. Это было похоже на то, что она расщепила меня, аналитика, на две части и видела во мне, во-первых, понимающего человека, способного устранить плохие и оставить знакомые игрушки, и, во-вторых, опасного человека, которого нужно стереть из памяти и не видеть. По-видимому, Лиза еще недостаточно интроецировала и закрепила хороший внутренний объект, а потому сила ее Я была слишком незначительной; в результате она подвергалась постоянному преследованию и все время нуждалась во внешнем присутствии матери, чтобы противостоять внутренним угрозам.

Интроекция идеальной или опасной груди влияет не только на формирование Я. Из своих наблюдений Мелани Кляйн сделала вывод, что в момент рождения Сверх-Я уже отделено от Оно и развивается благодаря интроекции объектов; это отделение от Оно служит обузданию деструктивных импульсов. Однако до сих пор по-прежнему неизвестно, какие факторы определяют, будет ли объект интроецирован в Я или в Сверх-Я. Вполне возможно, что решающее значение здесь имеют забота и функции, которые осуществляет мать в данный конкретный момент.

Точно так же, как Я, в первые месяцы жизни Сверх-Я пока еще значительно отличается от Сверх-Я, которое мы встречаем у старших детей или у взрослых. Оно является строгим и крайне жестоким и выражается через страх и преходящее чувство вины, причем причина этой жестокости и непреклонности, пожалуй, заключается в том, что раннее Сверх-Я возникает вследствие отщепления агрессивных импульсов от Оно.

Чтобы суметь понять сложные психические феномены столь маленького создания, необходимо вспомнить о том, как развивается наша фантазия. Подобно импульсам, то есть влечениям, и объектам в психике ребенка представлены также ин-троективные и проективные процессы фантазии. Я и Сверх-Я сами представляют собой бессознательные фантазии, которые образуются благодаря силе воображения. После открытия Фрейдом психических инстанций его упрекали в антропоморфизме, хотя он никогда не утверждал, что во внутреннем мире человека находятся маленькие человечки, называемые Сверх-Я; точно так же в теле младенца не существует конкретной физической груди, которая его удовлетворяет или мучает. Однако взаимные отношения между внутренним воображением и внешней реальностью существуют с самого рождения. Воображаемая грудь соответствует при этом матери, которая своей грудью кормит ребенка и тем самым помогает ему разгонять плохие чувства и, кроме того, способствует накоплению хороших и удовлетворяющих объектов. Фрейд говорил, что все психические процессы имеют свою причину в бессознательном. Сегодня мы можем лучше понять это высказывание на основе оперативного понятия фантазии, лежащей в основе психических процессов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Смотрите также

Психоанализ в Восточной Европе
Изначально понятие «Восточная Европа» использовалось как чисто географическое наименование. К нему относили местность и государства восточный части Польши, европейскую Россию и Украину, Прибалтику ...

Мышление профессионала-практика
Второй этап в развитии взглядов на практическое мышление был подготовлен бурным развитием психологии труда, изучением профессий, разработкой методов оптимизации трудовой деятельности. Тщательное и ...

Последователи Фрейда
...