До сих пор я обсуждала различные процессы, отношения, импульсы и тд., которые имеют свои истоки в паранойяльно-шизоидной позиции, и показала, что они впервые появляются в этой фазе. Теперь я хотела бы обратиться к фактору, который оказывает влияние на все вышеописанные аспекты: речь идет о зависти.

Зависть является выражением оральных и анально-садистских импульсов, которые действуют с самого рождения и, по мнению Мелани Кляйн, имеет конституциональную основу. Ее целью является быть таким же хорошим, как и объект. Если это кажется невозможным, она пытается разрушить источники хорошего — устранить причины чувств зависти. Она пытается разрушить именно то, в чем ребенок больше всего нуждается: грудь, хороший объект.

Зависть, как и жадность, существует и проявляется уже в самом раннем детстве. Они представляют собой смешение либидинозных и деструктивных импульсов, однако в зависти последние выражены гораздо сильнее. В случае жадности разрушительные импульсы проявляются вследствие беспощадности, с которой она стремится отобрать свой объект, пока в конце концов не будет исчерпана. Следовательно, жадность направлена в первую очередь не на разрушение объекта, а на то, чтобы приобрести все возможное для ребенка. В отличие от нее зависть имеет первичную деструктивную цель: если ребенок не может быть внушающим зависть объектом, то она разрушает этот объект, чтобы избежать осознания того, что, с одной стороны, ребенок не является этим объектом, а, с другой стороны, что он от него все же зависит.

Зависть можно испытывать лишь по отношению к некоторому объекту; сначала им является грудь, затем мать. Если вернуться к нашим примерам, то это будет выглядеть следующим образом: у Лизы, маленькой девочки, которая считала, что она — это я, основная причина антипатии ко мне как к взрослому человеку (аналитику, представлявшему при переносе ее мать) заключалась в ее зависти к моим способностям взрослого человека, ибо я обладала тем, что для нее было ценным. Чтобы избежать этой зависти, она спасалась бегством в массивную проективную идентификацию.

Трудности Джеймса, связанные с сохранением разделения на хорошие и плохие объекты, также во многом объяснялись его завистью. В тот момент, когда он достигал определенной ясности и переживал хорошие чувства, которые воплощал в себе котенок, они вызывали зависть, которую Джеймс представлял в виде кусающейся, свирепой собаки.

Прежде чем рассмотреть дальнейшее развитие и последствия паранойяльно-шизоидной позиции, я бы хотела привести еще один подробный пример, который должен прояснить сказанное. Речь идет о материале, полученном в ходе анализа одной двадцатилетней пациентки, которую я назову Шейла, страдавшей тяжелыми психическими нарушениями.

Началу ее анализа предшествовал кататонический приступ. Шейла всегда была странной и замкнутой девочкой, и поэтому ее родители, когда ей было еще девять лет, обратились за помощью к психиатрам. Она хорошо училась в школе, что объясняется прежде всего ее высоким интеллектом; затем она училась в одном из лучших университетов. Ее личные отношения были крайне поверхностными; сама она была своенравной, замкнутой в себе и часто приводила других людей в замешательство. В период, который предшествовал приступу, она находилась в настолько тяжелой депрессии, что ей пришлось прервать учебу; она даже помышляла о самоубийстве. Однако спустя некоторое время ее состояние улучшилось, и она решила вернуться в университет. Снова появились мысли о самоубийстве, и однажды, когда она находилась одна, ей показалось, что ее голова расколется на части. Она отправилась на улицу, чтобы купить несколько таблеток аспирина Возвращаясь домой, она где-то раздобыла пару пустых бутылок из-под молока и запустила ими в витрину. Зажав кусок стекла в руке, она вернулась в свою комнату и перед зеркалом исцарапала до крови свое лицо. В этот момент у нее наступил кататонический приступ, после чего она была доставлена в больницу.

Несмотря на некоторое сопротивление, Шейла в конце концов согласилась подвергнуться анализу: отчасти вследствие некоторой безучастности, отчасти потому, что она считала, что так скорее сможет покинуть больницу, и не в последнюю очередь потому, что ее сумели уговорить врач и родители.

Когда она сидела передо мной во время первого сеанса, ее взгляд был направлен вниз; она была очень натянутой, неподвижной и выглядела, словно кусок дерева. Ее голос звучал монотонно, она говорила короткими фразами, которые должны были означать для меня, что приходить в общем-то она и не собиралась. (Она пришла самостоятельно.) Она сказала, что ничего не ждет от анализа, что ей просто не хочется оставаться больше в больнице, потому что ей там не нравится, но в данный момент она бы предпочла находиться там, а не здесь. Только с большим трудом она перешла затем к описанию своей болезни. Чтобы установить некоторый контакт и прежде всего чтобы сделать ее несколько более разговорчивой, я дала ей интерпретацию ее отвергающей позиции и недостатка оптимизма в целом. Но и на эту интерпретацию вначале не последовало почти никакой реакции; она оставалась безмолвной и неподвижной. И только едва заметные движения и мигание ее глаз указывали, что она меня слушала. Кроме того, мне бросилось в глаза, что она очень устала. Эта сонливость имела своеобразный характер: иногда казалось, что пациентку одолевает сон, однако она не засыпала, затем она снова выглядела несколько более оживленной, и в уголках ее глаз играла непонятная отстраненная и вместе с тем красивая улыбка. Представив себя на ее месте, я дала интерпретацию Шейле, сказав, что она выглядит так, будто до всего, о чем я говорю, ей нет особого дела, поскольку ей этим вообще заниматься не хочется; своей безучастностью она стремится к тому, чтобы я почувствовала себя беспомощной и бесполезной — полностью заблокированной, возможно, такой, какой она чувствовала себя, когда бросила бутылку в витрину. Шейла на это ничего не ответила, но теперь стала вести себя несколько более живо. Я сказала ей, что она получила для себя некоторое облегчение, заставив меня пережить все те чувства, которые для нее были невыносимы, но после этого все же почувствовала себя истощенной и напуганной; и именно поэтому она и устала. Во-первых, до того как она почувствовала себя истощенной, она уже не могла четко мыслить, и, во-вторых, сон дал бы ей возможность помешать мне своими вопросами вызывать в сознании чувства, от которых она как раз и хотела избавиться. Разумеется, я дала Шейле эту интерпретацию не в такой сжатой форме, как здесь, а постепенно, шаг за шагом, и точно так же постепенно она на нее отвечала. После этого она уже не выглядела такой зажатой и даже на меня посмотрела. В конце концов она заговорила о своем нынешнем состоянии и рассказала — уже не таким монотонным голосом — несколько подробнее о том, что с нею произошло.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Смотрите также

Творчество Вильгельма Райха и его последователей
Вне всякого сомнения, Вильгельм Райх — одна из самых неоднозначных фигур в истории психоанализа. Мы обязаны Райху тем, что терапевтическая техника психоанализа стала доступна для систематического ...

Творчество Мелани Кляйн
Разработав аналитический метод лечения маленьких детей, Мелани Кляйн создала инструмент, позволивший ей проникнуть в глубины психики и сделать новые открытия, относящиеся к раннему развитию челове ...

Психоаналитическая теория депрессии
В начале нашего столетия психоаналитики в ходе лечения больных стали собирать эмпирический материал относительно депрессии и на его основе создавать теорию (Abraham 1912, Freud 1917), получившую в ...