До сих пор я обсуждала различные процессы, отношения, импульсы и тд., которые имеют свои истоки в паранойяльно-шизоидной позиции, и показала, что они впервые появляются в этой фазе. Теперь я хотела бы обратиться к фактору, который оказывает влияние на все вышеописанные аспекты: речь идет о зависти.

Зависть является выражением оральных и анально-садистских импульсов, которые действуют с самого рождения и, по мнению Мелани Кляйн, имеет конституциональную основу. Ее целью является быть таким же хорошим, как и объект. Если это кажется невозможным, она пытается разрушить источники хорошего — устранить причины чувств зависти. Она пытается разрушить именно то, в чем ребенок больше всего нуждается: грудь, хороший объект.

Зависть, как и жадность, существует и проявляется уже в самом раннем детстве. Они представляют собой смешение либидинозных и деструктивных импульсов, однако в зависти последние выражены гораздо сильнее. В случае жадности разрушительные импульсы проявляются вследствие беспощадности, с которой она стремится отобрать свой объект, пока в конце концов не будет исчерпана. Следовательно, жадность направлена в первую очередь не на разрушение объекта, а на то, чтобы приобрести все возможное для ребенка. В отличие от нее зависть имеет первичную деструктивную цель: если ребенок не может быть внушающим зависть объектом, то она разрушает этот объект, чтобы избежать осознания того, что, с одной стороны, ребенок не является этим объектом, а, с другой стороны, что он от него все же зависит.

Зависть можно испытывать лишь по отношению к некоторому объекту; сначала им является грудь, затем мать. Если вернуться к нашим примерам, то это будет выглядеть следующим образом: у Лизы, маленькой девочки, которая считала, что она — это я, основная причина антипатии ко мне как к взрослому человеку (аналитику, представлявшему при переносе ее мать) заключалась в ее зависти к моим способностям взрослого человека, ибо я обладала тем, что для нее было ценным. Чтобы избежать этой зависти, она спасалась бегством в массивную проективную идентификацию.

Трудности Джеймса, связанные с сохранением разделения на хорошие и плохие объекты, также во многом объяснялись его завистью. В тот момент, когда он достигал определенной ясности и переживал хорошие чувства, которые воплощал в себе котенок, они вызывали зависть, которую Джеймс представлял в виде кусающейся, свирепой собаки.

Прежде чем рассмотреть дальнейшее развитие и последствия паранойяльно-шизоидной позиции, я бы хотела привести еще один подробный пример, который должен прояснить сказанное. Речь идет о материале, полученном в ходе анализа одной двадцатилетней пациентки, которую я назову Шейла, страдавшей тяжелыми психическими нарушениями.

Началу ее анализа предшествовал кататонический приступ. Шейла всегда была странной и замкнутой девочкой, и поэтому ее родители, когда ей было еще девять лет, обратились за помощью к психиатрам. Она хорошо училась в школе, что объясняется прежде всего ее высоким интеллектом; затем она училась в одном из лучших университетов. Ее личные отношения были крайне поверхностными; сама она была своенравной, замкнутой в себе и часто приводила других людей в замешательство. В период, который предшествовал приступу, она находилась в настолько тяжелой депрессии, что ей пришлось прервать учебу; она даже помышляла о самоубийстве. Однако спустя некоторое время ее состояние улучшилось, и она решила вернуться в университет. Снова появились мысли о самоубийстве, и однажды, когда она находилась одна, ей показалось, что ее голова расколется на части. Она отправилась на улицу, чтобы купить несколько таблеток аспирина Возвращаясь домой, она где-то раздобыла пару пустых бутылок из-под молока и запустила ими в витрину. Зажав кусок стекла в руке, она вернулась в свою комнату и перед зеркалом исцарапала до крови свое лицо. В этот момент у нее наступил кататонический приступ, после чего она была доставлена в больницу.

Несмотря на некоторое сопротивление, Шейла в конце концов согласилась подвергнуться анализу: отчасти вследствие некоторой безучастности, отчасти потому, что она считала, что так скорее сможет покинуть больницу, и не в последнюю очередь потому, что ее сумели уговорить врач и родители.

Когда она сидела передо мной во время первого сеанса, ее взгляд был направлен вниз; она была очень натянутой, неподвижной и выглядела, словно кусок дерева. Ее голос звучал монотонно, она говорила короткими фразами, которые должны были означать для меня, что приходить в общем-то она и не собиралась. (Она пришла самостоятельно.) Она сказала, что ничего не ждет от анализа, что ей просто не хочется оставаться больше в больнице, потому что ей там не нравится, но в данный момент она бы предпочла находиться там, а не здесь. Только с большим трудом она перешла затем к описанию своей болезни. Чтобы установить некоторый контакт и прежде всего чтобы сделать ее несколько более разговорчивой, я дала ей интерпретацию ее отвергающей позиции и недостатка оптимизма в целом. Но и на эту интерпретацию вначале не последовало почти никакой реакции; она оставалась безмолвной и неподвижной. И только едва заметные движения и мигание ее глаз указывали, что она меня слушала. Кроме того, мне бросилось в глаза, что она очень устала. Эта сонливость имела своеобразный характер: иногда казалось, что пациентку одолевает сон, однако она не засыпала, затем она снова выглядела несколько более оживленной, и в уголках ее глаз играла непонятная отстраненная и вместе с тем красивая улыбка. Представив себя на ее месте, я дала интерпретацию Шейле, сказав, что она выглядит так, будто до всего, о чем я говорю, ей нет особого дела, поскольку ей этим вообще заниматься не хочется; своей безучастностью она стремится к тому, чтобы я почувствовала себя беспомощной и бесполезной — полностью заблокированной, возможно, такой, какой она чувствовала себя, когда бросила бутылку в витрину. Шейла на это ничего не ответила, но теперь стала вести себя несколько более живо. Я сказала ей, что она получила для себя некоторое облегчение, заставив меня пережить все те чувства, которые для нее были невыносимы, но после этого все же почувствовала себя истощенной и напуганной; и именно поэтому она и устала. Во-первых, до того как она почувствовала себя истощенной, она уже не могла четко мыслить, и, во-вторых, сон дал бы ей возможность помешать мне своими вопросами вызывать в сознании чувства, от которых она как раз и хотела избавиться. Разумеется, я дала Шейле эту интерпретацию не в такой сжатой форме, как здесь, а постепенно, шаг за шагом, и точно так же постепенно она на нее отвечала. После этого она уже не выглядела такой зажатой и даже на меня посмотрела. В конце концов она заговорила о своем нынешнем состоянии и рассказала — уже не таким монотонным голосом — несколько подробнее о том, что с нею произошло.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Смотрите также

Творчество Мелани Кляйн
Разработав аналитический метод лечения маленьких детей, Мелани Кляйн создала инструмент, позволивший ей проникнуть в глубины психики и сделать новые открытия, относящиеся к раннему развитию челове ...

Мышление профессионала-практика
Второй этап в развитии взглядов на практическое мышление был подготовлен бурным развитием психологии труда, изучением профессий, разработкой методов оптимизации трудовой деятельности. Тщательное и ...

Творчество Вильгельма Райха и его последователей
Вне всякого сомнения, Вильгельм Райх — одна из самых неоднозначных фигур в истории психоанализа. Мы обязаны Райху тем, что терапевтическая техника психоанализа стала доступна для систематического ...