Балинт иллюстрирует вышесказанное примером пациента, который к тому времени уже два года проходил у него лечение. «С момента начала сеанса пациент более Получаса хранил молчание; аналитик принимал его молчание, представлял себе, что может происходить с пациентом, ждал и не предпринимал каких-либо попыток вмешательства; при этом он не испытывал дискомфорта или необходимости предпринимать какие-либо действия. Я должен добавить, — пишет Балинт, — что паузы в этом лечении не раз возникали и раньше, поэтому и пациент, и аналитик научились с ними справляться. В конце концов, разрыдавшись, пациент прервал молчание; вскоре после этого он уже мог разговаривать. Он сказал, что наконец-то ему удалось установить контакт с самим собой; с детства он никогда не оставался один, всегда находился кто-либо рядом, указывавший, что ему делать. Некоторое время спустя, на другом сеансе, он рассказал, что во время молчаливой паузы ему приходили в голову всевозможные ассоциации, но он отвергал их как досадные помехи». Разумеется, можно было бы дать целый ряд верных интерпретаций этого молчания, однако они нарушили бы молчание «и пациент в таком случае не установил бы "контакта с самим собой" . во всяком случае в этой ситуации». Кроме того, любая «даже самая правильная интерпретация . неизбежно усилила бы навязчивое повторение, ибо когда опять оказался бы кто-то рядом, который бы ему сказал, что он должен чувствовать, думать, делать».

Учитывая, что это событие произошло «исключительно в ситуации отношений между двумя людьми», следует отдавать себе отчет в том, что аналитик, «найдя верный ответ на молчание пациента, рисковал . пробудить у него ожидания, что так будет всегда, которые могли привести к возникновению злокачественной зависимости. Он также избежал опасности предстать перед пациентом в роли мудрого и могущественного аналитика, способного читать невысказанные мысли пациента и правильно на них реагировать, то есть опасности показаться всемогущим» (там же, 215—216). Всеведущий и всемогущий аналитик никогда не сможет преодолеть пропасть между собой и «ребенком в пациенте», то есть сформировать отношения, которые делают возможным взаимодействие между объектом и субъектом. Поэтому Балинт «пытался создать отношения, в которых никто из них . не был всемогущим, каждый признавал свои границы, надеясь, что таким образом удастся наладить плодотворное сотрудничество между двумя людьми, в сущности не различающимися по своему значению, весу и силе» (там же, 208).

Предварительным условием описанных Балинтом отношений между аналитиком и пациентом на уровне базисного дефекта является то, что аналитик не отвергает инфантильного невротика, а проявляет «уважение к "отыгрыванию" пациента в ходе анализа . и терпимость» (там же, 220). Помимо прочего, это означает, что «аналитик должен искренне принимать все жалобы и упреки . регрессировавшего пациента . как реальные и обоснованные и предоставлять пациенту достаточно времени, чтобы тот превратил свои бурные обвинения в сожаления . Чувства сожаления или печаль, о которых я здесь говорю . свидетельствуют о наличии дефекта или нарушения в самом пациенте, которое бросает тень на всю его жизнь и неблагоприятные последствия которого никогда нельзя компенсировать полностью. Наверное, вред можно устранить, но навсегда останется шрам, то есть всегда будут видны некоторые его последствия».

Этот период печали может, «к сожалению, продолжаться у некоторых пациентов очень долго . и хотя этот процесс нельзя ускорить, самое важное заключается в том, что аналитик присутствует при нем как свидетель. Поскольку этот процесс относится к области базисного дефекта, пройти его самому, по-видимому, невозможно; это можно сделать только в рамках отношений между двумя людьми, например в аналитической ситуации». Только после этого периода печали пациент становится «способным по-новому оценивать свою позицию в отношении к своим объектам и проверить, может ли он все-таки принимать зачастую малопривлекательный и равнодушный мир вокруг себя» (там же, 200—202).

Терапевтическая установка аналитика на уровне базисного дефекта «мало чем отличается в своих отдельных чертах от позиции, которую он занимает при работе с пациентом на эдиповом уровне, и даже темы, которые прорабатываются, обычно одни и те же. Различие заключается, скорее, в атмосфере, настроении, и оно касается как пациента, так и аналитика. Аналитик не стремится к немедленному и полному "пониманию", к тому, чтобы "организовывать" и изменять все нежелательное с помощью корректных интерпретаций; скорее, он более терпим к страданиям пациента и способен с ними мириться, то есть он может признаться в своей неспособности, вместо того, чтобы судорожно стремиться "проанализировать" страдания и доказать свое терапевтическое всемогущество. Вместе с тем он не поддается и другому искушению — "управлять" жизнью регрессировавшего пациента, проявляя полное сочувствие . ибо это было бы точно такой же реакцией всемогущества. Он не стремится также создать у своего пациента "корректирующие эмоциональные переживания", как бы это стал делать клиницист при лечении состояния недостаточности — третья форма реакции всемогущества. Напротив, если аналитик ощущает малейшую склонность отреагировать на регрессировавшего пациента реакциями всемогущества, то он может поставить надежный диагноз, что работа достигла области базисного дефекта. Я бы хотел самым настоятельным образом подчеркнуть, — пишет Балинт, — что любая подобная склонность аналитика должна расцениваться как симптом болезни пациента, и ей ни в коем случае нельзя поддаваться», и добавляет: «Впрочем, это легче сказать, чем сделать» (там же, 222—223).

Страницы: 4 5 6 7 8 9 10

Смотрите также

Хаинц Гартманн и современный психоанализ
Хайнц Гартманн (1894—1970), выдающийся психоаналитик второго поколения, был одним из тех, кому выпало продолжить пионерскую работу, начатую в первые десятилетия XX века Фрейдом и его соратниками. ...

Фрейдовские соратники
Наряду с очерками о личности и творчестве Фрейда мы решили рассказать также о двух, пожалуй, наиболее выдающихся фрейдовских учениках: Карле Абрахаме и Шандоре Ференци. Невозможно даже просто сос ...

Творчество Вильгельма Райха и его последователей
Вне всякого сомнения, Вильгельм Райх — одна из самых неоднозначных фигур в истории психоанализа. Мы обязаны Райху тем, что терапевтическая техника психоанализа стала доступна для систематического ...