Алеша становится свидетелем удивительной беспомощности двух стариков — слепого старшего работника и престарелого, разорившегося тем временем деда. Они оба нищие. Мальчик не позволяет разжалобить себя их бедственным положением. Пробуждающееся сознание нового русского духа уже не оказывает поддержки достойному сожаления, эксплуататорскому и распадающемуся режиму, который олицетворяют два этих умирающих старца. От «одного чужого» в деревне Алеша узнает о ценности знаний, мыслей и особенно «умения взять» (в том смысле, что нужно уметь пользоваться случаем, если хочешь превратить пассивно переносимую судьбу в активное будущее). Посторонний выступает, словно новое сознание, словно новая мысль. Он не идентифицируется по имени.

В Алешиной деревне существует ватага беспризорных детей — изгоев. Но они всегда вместе. Ребята спасают Алешу от жестокого нападения компании гораздо более типичных деревенских мальчишек, и духовно он становится членом этой группы, которая живет тем, что удается раздобыть на помойках и свалках. К ним относится также Ленька — жизнерадостный юноша с парализованными ногами. Ленька Держит разную мелкую живность: мышей, птичек и т. д. Но он мечтает о времени, когда покинет напоминающий темницу подвал, где ему приходится жить, и отпустит на волю всех своих животных.

К явному литературно-символическому намеку на порабощение в образе Леньки и его живности Эриксон добавляет еще один параметр из практики детского воспитания в то время и в той стране. Речь идет о пеленании. Обычно младенца пеленали в течение девяти месяцев, то есть всю ночь и большую часть дня он был полностью обездвижен. Внешнее ограничение возможностей телесного выражения снижает способность ребенка к реагированию. Вазомоторная разрядка, восприятие внутренних телесных процессов, использование голоса и т. д. — таковы единственные возможности, которые остаются у ребенка. Эриксон описывает особенности известных персонажей из русской литературы, у которых полярность между изоляцией и экзальтацией проявляется особенно ярко. Они находятся в тесной темнице удушливых чувств; но они «ищут другие души, ищут, вздыхая, бледнея, краснея, плача и падая в обморок». Следовательно, Ленька, маленький «пленник», представляет собой продукт общества, политической системы и воспитания. Он не способен подняться без посторонней помощи.

В заключительной сцене фильма беспризорные мальчики и Алеша смастерили из старых велосипедов, найденных в куче металлолома, небольшую коляску. Они берут Леньку с собой и тянут коляску к горизонту. Вне себя от радости Ленька освобождает птиц и зверушек, в то время как Алеша безучастно глядит в направлении горизонта, фильм кончается.

В завершение анализа фильма Эриксон излагает также некоторые идеи, касающиеся легенды и революции. Он рассматривает сходство между революционным духом протестантского движения во многих западных странах и революционным духом коммунизма, который гораздо позднее достиг России. Если предельно упростить, то его тезис относительно обоих движений звучит следующим образом: дисциплина определяет форму жертвы, которая главным образом заключается в систематической дисциплине разума и чувств, но не в драматическом искуплении греха. Трагическим образом коммунистическая партия, абсорбировав нарождавшийся протестантизм, не могла мириться с его важнейшей составляющей — сектантством.

В конце «Детства и общества» Эриксон рассматривает давно известный факт, которому, однако, в нашем обществе уделялось мало внимания. Этот факт заключается в том, что в каждом из нас в течение всей жизни присутствует чувство неравенства ребенка и взрослого. В худшем и самом частом случае это приводит к тому, что люди с легкостью становятся жертвами эксплуатации. В лучшем случае это способствует развитию технических и культурных навыков в жизни. Историки, социологи и другие специалисты в значительной степени игнорировали воздействия этого факта на здоровье и жизнеспособность общества. Сверх-Я индивида формируется под влиянием интенсивного, всеразрушающего страха, даже паники. Судейская функция этики у взрослого человека пригодна лишь для того, чтобы защищаться от паники, способной сокрушить все, что с большим трудом было приобретено в борьбе с влечениями, Инфантильные страхи, которые были заглушены властными аспектами функции Сверх-Я, быстро мобилизуются, если человеку кажется, что его собственной моральной защите грозит опасность извне. Вся жестокая и мстительная ярость, которая прежде держалась в узде, может обратиться на врага собственной правдолюбивой совести. В таких ситуациях — согласно V. Б. Йейтсу — у лучших отсутствует какая-либо определенность, тогда как худшие полны эмоционального задора. Подобные вспышки войны, предрассудков и неверных суждений являются у индивида абсолютно инфантильными регрессиями. В обществе они означают нечто гораздо большее. Однако мы должны учитывать инфантильные истоки функций суждения, если хотим развить пригодный и неотъемлемый элемент идентичности — здравомыслие. Это означает не только развитие умения рассуждать, но и то, что общество, воспитывая детей, должно заботиться об обеспечении функций, формирующих «здравомыслие». Ибо в противном случае Сверх-Я, которое так долго служило главным оплотом морали, поставит под сомнение всякую действительную терпимость.

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

Фрейдовские соратники
Наряду с очерками о личности и творчестве Фрейда мы решили рассказать также о двух, пожалуй, наиболее выдающихся фрейдовских учениках: Карле Абрахаме и Шандоре Ференци. Невозможно даже просто сос ...

Организация рационального питания
Изучение радиационных воздействий на организм человека показывает, насколько опасно влияние радиации. Причем, как показали последние исследования, действия малых доз радиации на человека в большой ...

Методический инструментарий для учебных занятий по анализу конфликтов и ведению переговоров
Будьте самоучками - не ждите, чтобы вас научила жизнь. Станислав Ежи Лец Особенности психологического экспериментирования, при котором предметом моделирования и изучения является конфликт, состоят ...