Эриксон изучал самые ранние записи и выступления Лютера, чтобы путем психоаналитического осмысления прийти к лучшему их пониманию. В результате выкристаллизовались следующие три принципа веры Лютера:

1. Утверждение слова и голоса как инструментов веры. («Слово и вера составляют единое и нерушимое целое», — говорил Лютер.)

2. Признание «лика» Божьего в страстях Христа. («Лик Христа — это лик Божий».)

3. Новое определение праведной жизни. («Христос становится теперь ядром христианской идентичности».)

Основываясь на своем знании других мораториев и на известных данных, Эриксон рассуждает о природе «моратория» Лютера. Речь идет о том, что Лютер проповедовал ту глубокую пассивность, которая позволяла данностям его собственной компетентности говорить самим за себя. Этот факт часто изображается крайне упрощенно как процесс, равнозначный чрезмерно катектированной женской идентификации. Хотя женские элементы здесь и присутствуют, однако они становятся важными в результате особого развития. Дело не в пассивности, а в способности принимать. Мужчины, подобные Лютеру, должны научиться жить рецептивно, то есть скорее мирно и миролюбиво, нежели пассивно в строгом смысле слова. Это означает, что тот, кому давала мать, становится в дальнейшем способным принимать «веру» и, наоборот, давать эту веру другим. Чтобы уметь давать, нужно знать, что человек получил и что получит.

Но это еще не является окончательным теологическим и личным разрешением амбивалентного отношения Лютера к своему строгому земному отцу, который был неразрывно связан со своим сыном Мартином. В идее «ira misericordiae» Лютер усматривает «гнев», который на деле полон сострадания и включает в себя любовь. Этот гнев скорее подобен злости, которую родители порой испытывают к своим детям, но при этом их не проклинают. Этот гнев любящий и благожелательный. «Благодаря такому представлению Лютер смог простить Бога за то, что Он был отцом, и Его оправдать» (там же, 244). Именно так Лютер мог помочь себе самому и тем, кто ему внимал. В то время, когда из-за ужасающей структуры земной религиозной власти распродавались индульгенции, он реформировал веру.

Лютер стал выразителем эпохи, которая находилась в развитии. Его речь была яркой и убедительной. Он появился на сцене истории в тот момент, когда все, что он давал, могло быть оценено, принято и исполнено. Его личная борьба соответствовала борьбе других людей и их социальных институтов. Долгое время она была успешной.

Однако кризисы идентичности, которые он переживал и преодолевал, возникали снова и снова. Эриксон напоминает, что полная идентичность означает, что человек справился с неким кризисом. Все, что происходило с Лютером, рано или поздно случается с любым творческим человеком. Он должен был сдерживать себя и понимать, что означала его оригинальность для других и как она на них влияла. Восстания крестьян, вспыхивавшие как ответ на его слова, настораживали его, и он отмежевался от своих прежних речей. Его гнев, ругань и состояния депрессии общеизвестны. Эмоционально он не мог справиться с этим кризисом своего творческого труда. Для него стало невозможным продолжить свое дело и развить то, чего он добился вначале.

В истории общества, как и в нашей клинической работе, постоянно встречаются одаренные, серьезные молодые люди, которые — фатальным образом и без каких-либо компромиссов — предпринимают попытку достичь полного синтеза своей жизни в сфере общечеловеческого существования. Они, подобно Лютеру, говорят (буквально или апокрифически): «Здесь стою я». Они хотят стоять на собственных ногах в духовном, политическом, экономическом и интеллектуальном отношении. Несмотря на огромные различия их целей, географических и исторических условий, все они обладают некоторыми важными общими свойствами.

Эриксон завершает свою книгу подобным сравнением двух великих людей — Мартина Лютера и Зигмунда Фрейда: каждый из них был по-своему первым. Лютер был первым протестантом конца эпохи абсолютной веры. Фрейд был первым аналитиком конца эры, в которой господствовал принцип абсолютного разума. Тот и другой в первую очередь стремились к истине. Лютер проповедовал людям: нужно просить Бога о том, чтобы благое намерение «думать всерьез», с которого начинается молитва человека, не покидало его и во время молитвы. Четыре века спустя Фрейд считал, что человеку нужно особенно внимательно подходить к своей честности, чтобы по-настоящему «думать всерьез», а не быть лицемерным и самоуверенным.

Страницы: 1 2 3 

Смотрите также

Очерк различных взглядов на природу практического мышления
С момента его появления и на протяжении многих последующих лет термин «практический интеллект» неоднократно менял свое содержание. И это было связано не только с различиями в эмпирическом материал ...

Фрейдовские соратники
Наряду с очерками о личности и творчестве Фрейда мы решили рассказать также о двух, пожалуй, наиболее выдающихся фрейдовских учениках: Карле Абрахаме и Шандоре Ференци. Невозможно даже просто сос ...

Мышление профессионала-практика
Второй этап в развитии взглядов на практическое мышление был подготовлен бурным развитием психологии труда, изучением профессий, разработкой методов оптимизации трудовой деятельности. Тщательное и ...