В противовес к такому подходу Л.С. Выготский считает, что «величайший генетический момент во всем интеллектуальном развитии, из которого выросли чисто человеческие формы практического и познавательного интеллекта состоит в соединении двух первоначально совершенно независимых линий развития» [14, с. 21-22]. Дальше он стремится развить и обосновать эту мысль. Он считает, что манипулирование у ребенка совершенно преобразуется, как только речь включается в него. «Ребенок не просто действует, пытаясь достичь цели, но одновременно говорит», — пишет Л.С. Выготский, имея в виду уже первые эксперименты с ребенком по методике Кёлера. Причем речь усиливается всякий раз, когда ситуация становится более трудной, а попытки помешать речи даже иногда останавливают действие. Все это позволяет Л.С. Выготскому предположить, что «проговаривание и действие… являются единой сложной психической функцией» [14, с. 22]. Возникает единство восприятия, речи и действия, которое приводит к перестройке законов зрительного поля.

Л.С. Выготский высказывает еще одно предположение, «что эгоцентрическая речь ребенка очень рано начинает выполнять функцию примитивного речевого мышления — мышления вслух» [14, с. 23]. Если у ребенка интеллектуальную функцию выполняет эгоцентрическая речь, то в развитом поведении взрослого эту интеллектуальную функцию выполняет внутренняя речь, что, по его мнению, хорошо согласуется с взглядами Д. Уотсона [14, с. 23].

Что же отличает, по данным Л.С. Выготского и его сотрудников, действия ребенка, владеющего речью от поведения животных? Их отличает «свобода в операциях», «независимость от структуры непосредственно данной зрительной или практической ситуации», ребенок легче освобождается «от вектора, направляющего внимание непосредственно на цель»; может вводить в процесс решения задачи объекты, которые не находятся в зрительном поле; отыскивать и подготавливать те, которые могут стать полезны для решения задачи, планируя дальнейшие действия. Эта картина, нарисованная Л.С. Выготским, на наш взгляд, хорошо согласуется с описаниями практического интеллекта у Липмана и Богена, наивной физики ребенка в отличие от интеллекта обезьян, остающегося в пределах оптического поля.

Среди преобразований, которым подвергались практические операции благодаря включению в них речи, Л.С. Выготский выделяет два. Во-первых, операции ребенка менее импульсивны; во-вторых, его собственное поведение становится объектом преобразования. К сожалению, здесь в работе появляются некоторые неточности. «Практический интеллект», «практическая деятельность», «практические операции», «практическое использование орудий» — эти различные понятия иногда вдруг выступают у него как синонимы, что заставляет критически относится к некоторым из его выводов. Но посмотрим, как раскрывает Выготский названные два вида преобразований.

С помощью речи, считает Л.С. Выготский, в сферу объектов, доступных для преобразования ребенком, включается и его собственное поведение. Слова, направленные на разрешение проблемы, относятся «и к собственному поведению ребенка, его действиям и намерениям» [14, с. 24]. С помощью речи «ребенок создает рядом со стимулами, доходящими до него из среды, другую серию вспомогательных стимулов, стоящих между ним и средой и направляющих его поведение» [14, с. 24]. Поэтому-то поведение ребенка обретает относительную свободу от непосредственно привлекающей ситуации. Эти вспомогательные стимулы (речь) теперь не только средство социального контакта, но и средство воздействия на самого себя, средство автостимуляции. На наш взгляд, анализ возникновения «серии вспомогательных стимулов» — исключительно продуктивная идея, которая прекрасно согласуется с данными Липмана и Богена («график решения», «наивная физика») и Кёлера, когда он сравнивает поведение ребенка и обезьяны. Однако представление об этих вспомогательных стимулах как только о речи, к сожалению, сужает и обедняет этот подход Выготского. Наибольшие трудности возникают, когда непременно речевая форма самоорганизации мышления предполагается у взрослого человека. Так, Л.С. Выготский прав, что «в поведении… взрослого человека практическое использование орудий и символические формы деятельности… образуют сложное психологическое единство, в котором символическая деятельность направлена на организацию практических операций путем создания стимулов второго порядка и путем планирования собственного поведения субъекта». Но едва ли правильно, что в противовес высшим животным у человека возникает сложная функциональная связь между речью, употреблением орудий и натуральным зрительным полем [14, с. 26]; наряду с речью возможны и другие формы символической деятельности.

Страницы: 1 2 3 4 5

Смотрите также

Проблемная ситуация и процесс практического мышления
Сегодня общепризнанным стал тезис С.Л. Рубинштейна о том, что мышление едино, что его различные виды (например, практическое и теоретическое мышление) имеют общую природу, подчиняются одним и тем ...

Учетная политика
Под учетной политикой хозяйствующего субъекта в соответствии с ПБУ 1/98 "Учетная политика предприятия" понимается принятая ею совокупность способов ведения бухгалтерского учета первичного ...

Психотерапия (поведенческая психотерапия)
Психотерапия - это наука о влиянии слова на психику, а через нее на весь организм человека с целью сохранения и восстановления здоровья. Инструментом влияния является язык врача. Применение психотера ...