Ференци обычно говорит об общественном строе, культуре, принципе реальности (ср., напр.: О III, 408). И все же именно этот истинный психолог, крайне радикально сформулировавший цели психоаналитической терапии, указывает в различных работах также на тот пункт, где восстановленная, обостренная способность к испытанию реальности заставляет экс-пациентов отречься от парализующей, нецелесообразной аутопластики вытеснения и симптомообразования и искать в социальной действительности возможности к аллопластическому изменению (О IV, 220). Это проявляется в следующей несколько необычной формулировке: «Только то глубокое исследование всей индивидуальности, то полное самопознание, которое достигается благодаря психоанализу, способно парализовать влияния среды, существующие с самого детства » (ПЛ, 110; курсив Г. Д.). Если не приписывать психоанализу магические способности, то этот тезис противоречит теории Ференци, признающего лишь один инвариантный принцип реальности, который приспосабливает слабых индивидов к суровости и жестокости природы и природного общества Сверх-Я есть внутрипсихический репрезентант испытанной на себе внешней силы (родителей и всех их преемников). Это — страж как интроспективной слепоты, так и той, что примешивает к природному принуждению дополнительное принуждение, сохраняющее устаревшие отношения недостаточности, привилегий и силы. Это страж социального статус-кво в индивиде, бессознательный и подцензурный противник сознательного Я, органа познания. Поэтому, по мнению Ференци, только обращаясь к «технической» проблеме — то есть к проблеме отвязывания пациента от аналитика, — «можно положить конец, по крайней мере временно, разного рода Сверх-Я, а значит, и Сверх-Я аналитика. Ведь в конечном счете пациент должен освободиться от всякой эмоциональной привязанности, если она превосходит разум и собственные либидинозные тенденции. Только такого рода разрушение Сверх-Я может привести к радикальному исцелению .» (О III, 394). И от этого поистине революционного положения Ференци, великого «техника» психоанализа, которое было смягчено им же — по совету неизвестного заботливого критика — в приложении к работе «Эластичность психоаналитической техники» (1928) — и которое Т. В. Адорно справедливо назвал тормозом психоаналитически инаугурированной критики Сверх-Я из соображений «социального конформизма» , уже нельзя было больше отказаться.

В собственных работах эмпирик Ференци не придерживался строго своей психологической программы, и другого нельзя было ожидать: в ранних текстах он прямо говорит, что предупредить неврозы можно только при параллельном «изменении методов воспитания и социальных институтов, которые сведут вытеснение к неизменному минимуму» (ПЛ, 40), откажутся от угрозы кастрации, центральной травмы (О III, 316) и свяжут воедино минимум требований с максимумом индивидуальной свободы (О IV, 146). Он говорит, что не только в медицине, но также и в обществе друг другу противостоят два враждебных мировоззрения — сокрытие—вытеснение и критика жизненной лжи (ПЛ, 82). Как и Фрейд, он неизменно подчеркивал, что в основе интрапсихических конфликтов лежат реальные конфликты между индивидом и «внешним миром» (О III, 483, 489). Критикуя Юнга, он писал, что доисторическое изобретение добывать огонь с помощью трения удовлетворяло «в первую очередь не сексуальную, а реальную потребность» (О I, 261) и служило не символическому удовлетворению сексуальности, а реальному самосохранению. Рассуждая о генезе девиации, Ференци определенно высказывается, что даже человека с нормальными задатками «отношения» толкают на преступления (О III, 406 и 409), и тем самым присоединяется к требованию Зигфрида Бернфельда дифференцировать психоаналитическую теорию социализации на специфические классы и «расценивать данности социального статуса в качестве третьего фактора» (наряду с конституцией и историей детства) «этиологического ряда добавлений» (Bernfeld 1931, 267) . В конечном счете даже к роли сексуальности в этиологии неврозов он подходит социологически. Мысленный эксперимент (несколько десятилетий спустя повторенный в кино Луи Бюнюэлем) — «если представить общество, в котором прием пищи был бы таким же постыдным жизненным проявлением, как у нас совокупление» (у Бюнюэля заменяется дефекацией) , «то есть чем-то, что хотя и приходится делать, но о чем никто не говорит и о чем чуть ли не возбраняется думать, то в этом обществе все, что связано с едой, подверглось бы столь же сильному ограничению, какому подвергается сексуальное удовлетворение у нас, и тогда, наверное, главную роль в этиологии психоневрозов играло бы вытеснение потребности самосохранения» — приводит его к выводу. «Доминирующая роль сексуальности в возникновении душевных заболеваний сводится большей частью к социальным причинам» (ПЛ, 31).

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Смотрите также

Очерк теории практического мышления
Мышление едино, но имеет различные виды и формы [123]. Некоторые из них изучены лучше, детальнее, например, теоретическое мышление, мышление академическое, мышление в лабораторных условиях. Это об ...

Организация рационального питания
Изучение радиационных воздействий на организм человека показывает, насколько опасно влияние радиации. Причем, как показали последние исследования, действия малых доз радиации на человека в большой ...

Мышление профессионала-практика
Второй этап в развитии взглядов на практическое мышление был подготовлен бурным развитием психологии труда, изучением профессий, разработкой методов оптимизации трудовой деятельности. Тщательное и ...