Согласно Вейссу, об этом подарке для итальянского диктатора Фрейда попросил один близкий дуче благодарный пациент, и Фрейд, по совету Вейсса, выполнил эту просьбу. Вызывающий недоумение текст посвящения, разумеется, не был адресован дуче как политику и главе тоталитарного режима, это был намек на крупные археологические раскопки, санкционированные Муссолини: «Фрейд питал большой интерес к этим раскопкам» (Weiss 1971, 34).

Из воспоминаний психоаналитиков мы узнаем не только о широте круга знакомых и посетителей Фрейда, поражает и разнообразие сфер интересов и задач, которые ставил перед собой этот человек, находившийся рке в глубоком преклонном возрасте. Так Хубертус Принц пишет Лёвенштейну (Löwenstein 1972, 133), что Фрейд в 1936 году, то есть в возрасте 80 лет, был президентом научного класса «Немецкой академии в изгнании» (American Guild for Cultural Freedom), основанной в США Лёвенштейном. Еще интереснее его записи о личной встрече с Фрейдом в последние месяцы пребывания в Англии: «Я пробыл у него полтора часа, и все это время он сам вел беседу. Он описал характер Гитлера с точки зрения психоанализа, но просил меня об этом не рассказывать. Тем, что мне было доверено, я поделился только в узком семейном кругу» (там же, 160).

В 1971 году, уже после смерти автора, вышел в свет «Дневник моего анализа с Фрейдом» Смайли Блантона, американского аналитика, умершего в 1966 году в возрасте 84 лет. Он регулярно посещал Фрейда, дневник его анализа был опубликован женой (Blanton 1971).

Выходец с юга Соединенных Штатов, Смайли всю жизнь был глубоко религиозным человеком, его вера была проста и непосредственна, являясь частью его грубоватого индивидуализма. Когда он пытался уговорить Фрейда уехать из Австрии, и Фрейд отказался, он назвал его «старым тупым человеком».

То, о чем пишет Смайли, следует рассматривать не как исторический документ или запись анализа, проведенного Фрейдом, а как свидетельство встречи джентель-мена с американского Юга и Зигмунда Фрейда, профессора из Вены. Рассказ охватывает 99 часов из жизни Фрейда в период с 1929 по 1938 год. В начале анализа Фрейду шел 72-й, Блантону — 48-й год.

Среди множества забавных историй одна касается платежей Смайли. Блантон платил всегда заранее, Фрейд же принимал деньги с условием, что в случае его смерти они будут возвращены его дочерью Анной.

Однажды Фрейд подарил Блантону собрание своих сочинений. Это сразу же привело к осложнениям в ситуация переноса, которые удалось проанализировать с помощью одного сновидения. Позднее, будучи активистом «Американского фонда религии и психиатрии», Блантон попытался обсудить с Фрейдом свои доморощенные религиозные представления, а также свой интерес к чуду в Лурде, куда он не раз ездил и о чем сообщил в «Psychoanalytic Quarterly». Мнение Фрейда по этому поводу неизвестно; он ограничился лишь краткими скептическими замечаниями. В автобиографии Хелен Дойч «Конфронтация с собой» (Deutsch 1973), к сожалению, полностью отсутствуют личные впечатления о Фрейде, ее учителе в психоанализе и ее высоком идеале. Она посвящает Фрейду одну главу, но предусмотрительно исключает из нее все, что касается личной жизни уважаемого учителя; она сохраняет дистанцию с ним, как с почитаемым наставником.

Ее анализ завершился неожиданно: однажды Фрейд объявил, что ее часы он вынужден отдать «человеку-волку». В заключение он сказал: «Теперь Вы моя ассистентка». Реакцией Хелен была глубокая депрессия, но все же она сделала так, как ей было сказано.

В своих мемуарах она могла бы внести ясность в запутанное дело отношений Фрейда и Тауска, в которых ей принадлежала центральная роль: Хелен обратилась к Фрейду по рекомендации Тауска, Фрейд же, по-видимому, ее к нему ревновал. Но Хелен уделяет этой истории — которую Розен описывает как историю «любовного треугольника» (см. статью М. Гротьяна «Переписка Фрейда») — лишь пару строк: доказательством веры Фрейда в ее терапевтические способности было то, что «в случае с моим первым пациентом дело касалось одного из членов семьи Фрейда, а также то, что он доверил мне сложный случай Виктора Тауска, который страдал тяжелым расстройством, и других особенно интересных пациентов» (Deutsch 1973, нем. изд., 121). В остальном Фрейд остался для нее человеком, которого она с благодарностью вспоминает, поскольку благодаря ему в ее жизни произошел третий — после освобождения от тирании матери и знакомства с социализмом — решающий перелом: «разрыв цепи бессознательного посредством психоанализа» (там же, 118).

«Всякий раз, когда я слышу о так называемом интеллектуализме Зигмунда Фрейда, об односторонности его метода, об ограниченности его мышления, я говорю себе: "То, в чем вы пытаетесь меня убедить, не соответствует действительности или по крайней мере соответствует только наполовину, так как вы не учитываете главного — Фрейда-человека, человека, которого я знал и с которым в годы моей учебы в Вене я провел несколько важных для меня бесед. Натура его была многосторонней, богатой, неоднозначной и — слава Богу — противоречивой, как и его учение"» (Goetz 1969, 1).

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Смотрите также

Проблемная ситуация и процесс практического мышления
Сегодня общепризнанным стал тезис С.Л. Рубинштейна о том, что мышление едино, что его различные виды (например, практическое и теоретическое мышление) имеют общую природу, подчиняются одним и тем ...

Очерк различных взглядов на природу практического мышления
С момента его появления и на протяжении многих последующих лет термин «практический интеллект» неоднократно менял свое содержание. И это было связано не только с различиями в эмпирическом материал ...

Последователи Фрейда
...